О.Уайлд
На первом курсе преподователь по истории костюма дала нам задание, выписать цитату касающуюся одежды, или образа, из книги, которую каждый из нас читал на тот момент. Блестящее задание, богатейшее поле для дискуссий. Можно и на других посмотреть и себя показать. Но беда в том, что с чтением у студентов "технологии и дизайна" в году 2000-м было не густо, и как я помню, оказалось, что все зачитываются чем-то вроде "Анны Карениной", у которой, да, действительно, было всё в порядке с костюмом. Но сама я, показала себя ещё хуже прочих, потому что вынесла на общий суд правду. И она была страшна. В тот момент я читала что -то гиперчудовищно-фэнтезийное, даже боюсь вспомнить название. Как сейчас вижу, глаза нашей прекрасной преподовательницы, в которых застыли сострадание и лёгкий ужас, когда я зачитывала огромный отрывок и этой бурды, где были сандалии, фибулы, какие-то шляпы, капюшоны, копья и носки. Мне хочется думать, что под конец цитаты, я сама осознала свой позор. Могу сказать только одно, что получи это задание я годом позже, я бы выступила значительно эффектнее. Ибо второкурсник отличается от первокурсника, как граф Монте-Кристо от Эдмона Дантеса. И да, я к тому времени уже вовсю зачитывалась "Игрой в классики" Кортасара. Аргентинский Париж начала шестидесятых, мате и Миро, "Голуаз" и мост Искусств, ненавязчивая эротика и бесконечный cool-джаз. Это был бы "Девятый вал" в тихих ровных водах будущих модельерш. И глаза моей историко-костюмной мадам заискрились бы от полноты радости жизни и ощущения исполненого преподовательсого долга.
Беда только в том, что возлюбленный мной Хулио Кортасар ничтожно мало уделял внимания одежде, да и вообще внешнему облику своих героев. Мятая шляпа, мокрая рубашка, порваный чулок, всё. Но. У самых больших "вещелюбов" в литературе, как Бальзак, или Уайлд, или пуще того Гофман, все точно. "Жилетные карманы", "желтенькие сюртучки", "картузы из выдры", "черные бархатными халаты", "фиолетовые гусарские доломаны, в пуговочках и позументах". Они не оставляют нам белых пятен: "руки его прохладные, белые и нежные, как цветы таили в себе странное очарование", "изящный рисунок алого рта", "величественность, подлинно испанская, глубокие морщины... торс атлета, руки старого солдата"...и так далее, и так далее, и так далее, как свойственно веку дендистскому. Мы всё это, кто со скрипом, кто и с удовольствием проглатываем, ибо за всей этой мелочью, мишурой, мы видем философские идеи чистые как горный родник, и глубокие как озеро Байкал (широкие, как Тихий океан). Кортасар же ровно наоборот. Если и промелькнёт какая-то вещица, юбка или пуловер, то тут же стыдливо скроется вот в таком:
"... естественность и действительность, неизвестно почему, вдруг становятся врагами, наступает момент, когда естественное звучит до ужаса фальшиво, когда действительность двадцати лет локтями отталкивает действительность сорока лет, и каждый локоть, словно бритва разрывает твой пиджак в клочья. Я открываю новые миры, чуждый мне сегодняшний день, и каждый раз все более уверяюсь в том, что прийти к согласию-это худшая из иллюзий."Кортасаровские идеи не вмещаются ни в какие рамки, они громаздятся друг на дружке, как ягодки на виноградной лозе. В одном предложении их так много, что ещё вначале фразы ты затаив дыхание открываешь для себя какую-то невозможную истину, а к середине она уже плывёт перед глазами, а к концу предложения её уже выпихивает за борт следующая ещё более вызывающая штукенция. Я даже не буду пытаться анализировать его недра его романа, для этого у меня нет ни образования, ни здоровья. Лишь следуя поговорке, которая была в ходу в моей школе "каждый думает, в меру своей испорченности"(или я как-то приукрасила её), я пытаюсь разглядеть в этом эфемерном, затейливом как брабантское кружево романе, простые символы. Каков был Орасио Оливейра? Носил ли он бакенбарды? Был ли у Маги пушистый желтый свитер, была ли у челка (на дворе 1963 год), да и просто, была ли она красива? Была ли Бэбс полной, а Грегоровиус конопатым? Кортасар нам не сказал почти ничего, и вместе с тем он сказал всё. Это не роман, это художественная лента, где нет смысла выдумывать, где всё очевидно:
"Мага становилась грустной, подбирала опавший лист с тротуара, разговаривала с ним, расправляя его на ладони, переворачивала его то одной стороной, то другой, разглаживала его, постепенно счищая мякоть, пока у неё на руке не оставались лишь тонкие контуры рисунка из зелёных прожилок. И тогда Этьен перехватывал у неё листи смотрел сквозь него на свет. Вот за это они ею и восхищались, и им становилось немного стыдно, что они были грубы с ней, и Мага пользовалась этим, чтобы попросить ещё кружку пива и, если можно, немного картошки "фри".
Источник: http://azku.ru/gofman-skazki/shhelkunchik-i-myshinyj-korol.htmlвсеми подробностями "глаза его вспыхнули став из голубых, аметистовыми", "изящным рисунком алого рта",
Комментариев нет:
Отправить комментарий